Женщина кричала, матросы перезаряжали огнестрелы. Дорингер приблизился к облачному слою: прямо над собой мужчина видел плотную пуховую массу. Конец мачты погружался в нее, будто вспарывая гигантское мягкое брюхо. Скайва начала разворачиваться носом вверх, плывя наискось к облакам, — но она была слишком громоздка, чтобы быстро совершить необходимый маневр и нагнать дорингер.
Вскоре тот целиком погрузился в облака. Через какое-то время скайва тоже исчезла в них. Наблюдатели на мачтах различили смутную тень среди бушующих белых хлопьев, эфироплан поплыл следом, но тень исчезла и больше не появлялась — теперь ветра могли понести беглеца в любую сторону. Скайве пришлось опуститься. Она начала барражировать между землей и небом, дожидаясь, когда малый эфироплан вновь вынырнет из облаков. Несколько матросов постоянно сидели в корзинах на мачтах, пытаясь разглядеть силуэт дорингера в сгущающихся сумерках.
На дорингере было несколько мертвецов, но никого живого. И трюм пуст — судя по обломкам ящиков и вывороченному люку, его содержимое выносили в спешке.
Беглец решил, что это торговый корабль, на который напали пираты. Взяли на абордаж — так это называется? Они захватили дорингер, часть команды убили, часть сбросили вниз. Очистили трюм и оставили эфироплан на произвол судьбы.
В каюте капитана он замер перед висящей на стене картиной в грубой деревянной раме. На холсте было изображение спины, шеи и затылка человека — от поясницы до макушки. В верхней части шеи художник нарисовал что-то серебристое, напоминающее чечевичное зернышко, из которого сквозь голову прорастало дерево: ствол, в области затылка разветвляющийся на множество серебряных веточек; все более тонкие, они опутывали мозг... а вернее, нарисовано было так, будто деревце проросло внутри мозга.
Беглец отвернулся. Он не понимал, что означает картина, но от ее вида заломило темя.
Он обыскал каюту, нашел несколько медяков в холщовом мешочке, не замеченном грабителями, и судовой журнал в ящике стола. Стал листать его, ведя пальцем по столбикам цифр и слов. Этот язык он знал. Обычный журнал, ничего особенного — принятый товар, выгруженный товар, суммы. Беглец увидел карту и впился в нее взглядом, пытаясь отыскать название... или имя? Он видел стрелки воздушных течений, очертания земель и слова: Брита, Либерачи, Консуэл. Но как называется этот мир? Ради всех грехов! — почему после падения и удара его сознание удержало в себе многие слова, но имена собственные исчезли? Слова «мир», «пространство» он помнил, но название этого мира... Хотя ведь название — это слово для множеств. Беглец знал, что он мужчина, но мужчин много. А имя — слово для одного. Очень часто в нем содержится больше, чем способен понять непосвященный. Он забыл не название, но имя мира, в котором жил.
Беглец покосился на картину, тут же отвел взгляд и коснулся основания затылка. В том месте, где на холсте было изображение серебристого зернышка, пальцы нащупали шрам.
Он долистал журнал до конца, увидев пустые листы, вернулся к началу.
На первой странице стояла подпись и имя капитана: Ахен.
Беглец выпрямился, шевеля губами. Ахен... Нет, он не помнил такого слова, но ему казалось — что-то подобное, похожее сочетание звуков он уже слышал когда-то.
Ему необходимо как-то именоваться, нужно было слово, которое он мог бы соотносить с собой. Без этого он представлялся себе расплывчатым пятном, неопределенным облаком в штанах и рубахе. Значит — Ахен? Да будет так!
Ахен вновь с опаской покосился на картину — она вызывала не только тревогу, всякий раз, когда взгляд задерживался на ней, у основания черепа возникала боль, будто туда били железным молоточком. Сглотнув, беглец огляделся. Обычная каюта: узкая койка, круглый иллюминатор, сундук, а на стене... Стараясь, чтобы взгляд не попадал на картину, он снял с крюка короткий палаш в ножнах с ремнем. Рассмотрев оружие, повесил его на пояс.
Дорингер дрогнул. Скрипнули доски, картина на стене качнулась. Ахен выскочил из каюты.
Очутившись на палубе, он увидел, что окутывающая эфироплан облачная масса движется вверх: они быстро опускались. Ахен бросился к корме.
В заднем отсеке он обнаружил станину, на которой был закреплен двигатель. По железному корпусу тянулись спиральные трубки, внутри булькала мана. В корме зияла дыра, оставленная ядром — округлая каменная глыба валялась под переборкой. Сквозь трещину в горбатом корпусе двигателя выплескивались блеклые синие огни, плыли по воздуху, прилипали к потолку и стенам, впитывались в них и исчезали.
Ахен замер, рассматривая все это. Мана? Топливо, которое питает двигатели эфиропланов, его изготовляют в лабораториях алхимиков...
Он громко произнес:
— Магия.
Слово всколыхнуло воспоминания, будто в глубине озера грязи что-то сдвинулось, темная масса шелохнулась, вспучилась...
— Механическая магия.
Он зажмурился. Казалось, еще немного — и он все вспомнит, в голове даже начали возникать слова, относящиеся не к предметам, которые он видел вокруг, но к чему-то более значительному, очень важному: Великие Цеха... Мертвый... Владыка... Теплый и Холодный... Мир...
Нет, мир — это название пространства. А его имя? Акво... Аквес... Нужно вспомнить имя этого мира, и оно потянет за собой все остальное.
Огни плясали, от дребезжащего двигателя шел жар, тени кружились по полу и стенам. Корпус начал мелко дрожать.
Палуба накренилась еще больше, теперь передвигаться стало трудно. Дорингер опустился уже значительно ниже облачного слоя. Небесный мир потемнел, но на фоне облаков далеко позади виднелся силуэт скайвы, на бортах которой горели белые огни.
Поеживаясь от холодного ветра, Ахен добрался до бака. Далеко внизу что-то происходило. Под дорингером — словно на дне темно-серого воздушного океана, по поверхности которого плыл эфироплан, — тянулись леса, холмы и пустоши. А впереди плясали огни, клубились тени. Беглец не мог понять, что там происходит. Кажется, впереди был город, и с этим городом случилась какая-то беда. Но куда большую тревогу вызывало другое: слева между облаками и землей, далеко-далеко, у самого горизонта тянулась клубящаяся пелена. Она затмила огромный участок пространства и медленно надвигалась на мир.
Ахен оглянулся — белые огни скайвы стали почти неразличимы, она отставала.
Но дорингер падал.
Заглянув в штурманскую рубку, Ахен увидел лишь вывороченные из пазов рычаги да груду обломков — последствия выстрела скайвы.
Наступала ночь. Там, где находился город, забил фонтан призрачных огней. Эфироплан приближался к нему. Ахен решил было, что город объят пламенем, но свет не напоминал зарево. Вот разве что... магический пожар? Или война?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
